Испания — аномалия роста еврозоны 2024 года: три двигателя за цифрой 3,4% и пределы, которые видят экономисты

Когда Евростат (Eurostat) опубликовал 30 октября 2024 года предварительные оценки роста, одна строка в таблице переформулировала всю европейскую экономическую дискуссию. Экономика Испании в третьем квартале — с июля по сентябрь — выросла на 3,4% в годовом выражении, тогда вся еврозона в целом сумела показать лишь 0,9%. Страна, которая десятилетием раньше была главным кризисным пациентом валютного союза с безработицей выше 25% и банковским сектором на аппарате жизнеобеспечения, теперь росла почти вчетверо быстрее среднего по блоку. Как показал разбор данных третьего квартала на Euronews, более интересный вопрос состоял не в том, почему Испания так быстро росла в 2024 году, а в том, какая часть этого результата структурная, какая — догоняющая и надолго ли всё это.

Этот разбор восстанавливает картину испанского чуда роста 2024 года: три двигателя — туризм и экспорт, рынок труда на миграционной тяге и европейские деньги восстановления — и предупреждения, которые экономисты прикрепляли к каждому из них. История имеет смысл только в контексте: испанский бум выглядит исключительным на фоне ядра еврозоны, которое провело год где-то между стагнацией и открытым политическим кризисом.

Двухскоростная еврозона: юг ускоряется, ядро буксует

Чтобы понять, что означали испанские 3,4% осенью 2024 года, полезно посмотреть, чем занимался остальной валютный союз. Германия, крупнейшая экономика блока, во втором квартале сократилась на 0,1% и шла ко второму подряд году без роста: слабый китайский спрос на её экспорт, структурно дорогая энергетика после потери дешёвого российского трубопроводного газа и промышленность, с трудом адаптирующаяся к электромобилям и новой конкуренции. Франция, вторая по величине, была поглощена политикой: внеочередные парламентские выборы летом дали «подвешенный» парламент, правительство Мишеля Барнье (Michel Barnier) в декабре пало вотумом недоверия, а президент Эммануэль Макрон (Emmanuel Macron) работал уже с четвёртым премьер-министром за год, пытаясь провести через рынки бюджет с элементами жёсткой экономии — рынки к тому моменту уже расширили премию на французский долг.

Перестановка сил внутри единой валюты оказалась достаточно заметной, чтобы определить весь год. Итоговый анализ The Guardian отмечал: страны, наиболее пострадавшие в долговом кризисе 2010-х, — Португалия, Ирландия, Греция и Испания — вошли в число немногих членов еврозоны, которым ОЭСР (OECD) прогнозировала на 2025 год рост не ниже 2%, то есть более чем вдвое выше прогнозов для Франции и Германии. Карстен Бжески (Carsten Brzeski), глава глобальных макроисследований ИНГ (ING), выразил общее настроение одним словом: «Они поменялись местами». Спустя десятилетие после того, как немецкие комментаторы читали Афинам лекции о бюджетной дисциплине, периферия обгоняла ядро, а Фабио Бальбони (Fabio Balboni), старший экономист ХэЭсБиСи (HSBC), дал объяснение, которое повторялось весь год: страны, выполнившие тяжёлую домашнюю работу под давлением кризиса 2010-х — реформы рынка труда, расчистку банков, бюджетную консолидацию, — теперь получали отдачу.

Всю картину обрамляла денежная политика. Европейский центральный банк начал снижать ставки в июне 2024 года — первый шаг цикла смягчения, который к декабрю опустил депозитную ставку с пиковых 4% до 3%, поскольку инфляция скользила обратно к целевым 2%, а рост разочаровывал. Для Испании — где доля ипотеки с плавающей ставкой выше, чем в большинстве стран еврозоны, — каждое снижение почти мгновенно превращалось в рост располагаемых доходов, подпитывая потребительский двигатель ровно в тот момент, когда экономики ядра теряли ход.

Сколько в чуде простого эффекта базы?

Любое честное прочтение испанских цифр 2024 года начинается с пандемии. Поскольку испанская экономика опирается на туризм и очные услуги сильнее почти любой другой развитой экономики Европы, локдауны 2020 года ударили по ней больнее, чем по соседям, и восстановление шло соответственно дольше. Часть броского темпа роста 2024 года — простая арифметика: восстановление выглядит эффектно, когда отсчитывается от необычайно низкой точки. Экономисты называют это эффектом базы, и он льстит любой истории догоняющего роста после шока.

Но эффект базы — не вся история, и в этом главный нюанс 2024 года. К третьему кварталу Испания росла быстрее не только партнёров по еврозоне, но и собственного среднего темпа 2013–2019 годов — того самого якобы золотого допандемийного отрезка. Иными словами, испанская экономика опережала собственный недавний тренд в момент, когда Германия и Франция свой тренд не дотягивали. Работало нечто большее, чем догоняющий рост: сочетание факторов спроса, гибкости предложения и европейских денег, которое остальной союз собрать в основном не сумел.

Двигатель первый: туризм и экспортная машина

Самый заметный двигатель — туризм. Данные статистического ведомства Испании, Национального института статистики (Instituto Nacional de Estadística, INE), показали: только в сентябре 2024 года страна приняла 9,6 млн иностранных туристов — на 9,1% больше, чем годом ранее. Расходы гостей подскочили на 12,7% в годовом выражении, то есть росли быстрее числа прибытий, что указывало на более долгие поездки, более высокие цены и сдвиг в сторону дорогого сегмента, а не просто на рост объёма.

Предостережения по этому двигателю звучали от самих экономистов. «Хотя туризм, как ожидается, останется сильным, темп роста может замедлиться по мере охлаждения первоначального всплеска постпандемийных путешествий», — сказал Euronews Рубен Девитте (Ruben Dewitte), экономист ИНГ (ING). Отложенный спрос, другими словами, — разовое топливо: когда накопившийся за локдауны багаж отпусков израсходован, рост туризма возвращается к значениям, близким к темпам роста мировых доходов. «Этот рост вряд ли продолжится прежними темпами, и напряжённость с местным населением уже присутствует», — добавлял Девитте, имея в виду волну протестов против массового туризма, прокатившуюся по курортным регионам Испании в 2024 году: жители выплёскивали злость из-за растущей аренды, нестабильной занятости и вымывания местного жилья — от Канарских островов до Барселоны.

Более глубокое предупреждение касало самой экспортной модели. Мигель Кардозо-Лекуртуа (Miguel Cardoso-Lecourtois), главный экономист БиБиВиЭй Ресерч (BBVA Research), ожидал впереди «замедления»: «Вклад внешнего спроса в следующем году должен стать отрицательным из-за пределов расширения экспорта туристических услуг и перехода к модели роста с более высокими расходами на импортные товары». Испанский товарный экспорт, по его оценке, может выиграть от восстановления еврозоны меньше ожидаемого, потому что узкие места уже сковывают такие отрасли, как автомобилестроение, фармацевтика и одежда, которым могут мешать «регуляторная неопределённость, последствия высокого роста во время пандемии и изменения предпочтений». Резкие колебания спроса, отмечал он, одинаково порождают и перепроизводство, и нехватку мощностей — плюс всплески затрат на труд, которые размывают ценовую конкурентоспособность, отвоеванную Испанией такой дорогой ценой.

• Насыщение туризма. Постпандемийный спрос на поездки — это накопившийся багаж, а не тренд; в 2025 году ожидалось замедление роста прибытий и расходов.
• Импортная ёмкость потребления. По мере роста потребления всё большая доля расходов утекает в импортные товары, ослабляя вклад чистого экспорта.
• Отраслевые узкие места. Автомобили, фармацевтика и одежда столкнулись с ограничениями мощностей, регуляторной неопределённостью и сменой предпочтений.
• Всплески затрат на труд. Колебания спроса грозили вновь разогнать удельные расходы на рабочую силу — тот самый показатель, который сделал Испанию неконкурентоспособной до 2012 года.
• Местный протест. Выступления против массового туризма задали политические пределы расширения отрасли, прежде всего вокруг жилья.

Двигатель второй: рынок труда, пересобранный на миграции

Туризм и потребление были возможны лишь благодаря второму двигателю — рынку труда. В третьем квартале 2024 года безработица в Испании опустилась до 11,21% — минимума со времён глобального финансового кризиса 2008 года. Для большинства европейских стран такая цифра была бы катастрофой; для Испании, где в разгар кризиса безработица превышала 26% и даже перед пандемией держалась около 14–15%, это означало настоящий структурный перелом. Занятость стала для экономики амортизатором шоков, а не их усилителем.

Однако предложение этой рабочей силы становилось всё более иностранным. «Численность экономически активного населения иностранного происхождения выросла в прошлом квартале на 9,1% в годовом выражении против роста 0,6% у уроженцев страны», — отмечал Девитте. Иммиграция — из Латинской Америки, Северной Африки, Восточной Европы и других регионов — делала для Испании в 2020-х то, что в прежние десятилетия делала внутренняя миграция из деревни: закрывала вакансии в туризме, сельском хозяйстве, строительстве и уходе за людьми, позволяя компаниям наращивать выпуск, не взвинчивая зарплаты до неподъёмных уровней. В стареющей Европе, где Германия обсуждала пенсионную реформу, а население Италии сокращалось, Испания тихо стала самой успешной импортирующей рабочую силу экономикой блока.

Тем не менее тот же экономист прикрепил к этому двигателю самое острое предостережение года: «Хотя это может поддерживать экономическое расширение, застойная производительность в расчёте на полный рабочий эквивалент подчёркивает необходимость политики, которая обеспечит продуктивную интеграцию этих работников в экономику». Испания создавала много рабочих мест — но выработка на одного работника почти не двигалась. Анхель Талавера (Ángel Talavera), глава европейского экономического направления Оксфорд Экономикс (Oxford Economics), вывел из этого следствие для уровня жизни: необходимо различать общий ВВП и ВВП на душу населения. Поскольку население Испании само растёт, средний выпуск на человека увеличивался куда менее драматично, чем предполагали национальные итоги. «Испанцы видели гораздо меньше улучшений, чем показывают совокупные цифры, что помогает объяснить, почему некоторое недовольство сохраняется несмотря на сильную экономическую статистику», — говорил Талавера. Эта одна фраза связывает две половины истории 2024 года: страна с лучшим ростом в еврозоне — и улицы, полные протестов из-за стоимости жилья и качества рабочих мест.

Двигатель третий: государственные инвестиции и европейские деньги

Третий двигатель — государство. Государственные инвестиции, усиленные Брюсселем, стали одним из определяющих факторов недавнего роста Испании. Через фонд Евросоюза Next Generation EU (NGEU) — пакет восстановления после пандемии, финансируемый совместными европейскими заимствованиями, — страна должна получить 163 млрд евро, что делает её вместе с Италией крупнейшим бенефициаром программы. На конец октября 2024 года в Мадрид уже поступило 48,3 млрд евро из этой суммы. Деньги идут в цифровизацию, зелёную энергетику, транспорт и программы квалификации и — что критично для арифметики роста — приходят ровно тогда, когда частные инвестиции в остальной еврозоне сдавливают высокие ставки и слабая уверенность.

«Долгосрочный эффект финансирования NGEU будет зависеть от его способности стимулировать долгосрочные инвестиции и рост производительности, а значит — от силы его мультипликатора», — предостерегал Девитте. Мультипликатор показывает, сколько постоянной экономической ёмкости создаёт каждый евро государственных денег: потратьте его на быстро запускаемые проекты и потребительские ваучеры — и импульс испарится вместе с прекращением трансфертов; вложите в сети, железные дороги, исследования и обучение — и он сможет поднимать тренд роста десятилетие. Испанский послужной список к концу 2024 года был смешанным: быстрые для стандартов ЕС выплаты, но устойчивые жалобы бизнеса на бюрократию и медленные конкурсные процедуры.

Перспективы спроса тем не менее оставались поддерживающими. Хуан Карлос Мартинес Ласаро (Juan Carlos Martínez Lázaro), профессор экономики Университета IE (IE University), сказал Euronews, что «потребление должно остаться устойчивым», «особенно теперь, когда инфляция уже ниже 2%»: рост потребительских цен в Испании опустился ниже среднего по еврозоне, восстанавливая реальные доходы быстрее, чем в ядре. «Изменение денежной политики ЕЦБ подстегнёт потребление и, будем надеяться, инвестиции», — добавлял он, выделяя частные инвестиции как область, требующую улучшения. Это «будем надеяться» несло большую нагрузку: именно инвестиции бизнеса, а не потребление превращают циклический бум в постоянную ёмкость экономики.

Что говорили о Испании рынки в 2024 году

Финансовые рынки зафиксировали испанский разворот задолго до публикации ВВП за третий квартал. Весенний обзор испанской экономики на Euronews запечатлел момент: индекс IBEX 35 поднялся до максимума с мая 2017 года, прибавив около 11% только за март; спред между десятилетней испанской облигацией боно и немецким бундом — термометр стресса еврозоны, который на пике 2012 года превышал 600 базисных пунктов, — сузился примерно до 85 базисных пунктов, ниже среднего за десять лет. Страна, которой десятью годами раньше требовался европейский bailout для банков, занимала теперь на условиях, близких к ядру.

Рейтинговые агентства последовали за рынком. Мудис (Moody's) в марте 2024 года изменило прогноз по Испании со «стабильного» на «позитивный», сохранив рейтинг Baa1, и назвало ключевыми сильными сторонами низкую закредитованность частного сектора, крепкий банковский сектор, профицит текущего счёта и улучшившийся рынок труда, — отметив при этом возросшее долговое бремя и структурные проблемы, такие как старение населения, как риски для бюджетной устойчивости. Оценки Еврокомиссии сулили испанской экономике рост на 1,7% в 2024 году и на 2% в 2025-м против средних по ЕС всего 0,9% и 1,7%. Даже рынок жилья отцепился от общеевропейского тренда: цены на жильё в Испании выросли на 4,2% в 2023 году, тогда как средние по еврозоне ушли в минус из-за роста ставок, — расхождение, которое радовало собственников и злило арендаторов и напрямую питало туристические протесты.

Пределы чуда: за чем следили экономисты

К концу 2024 года профессиональный консенсус не сводился ни к эйфории, ни к скепсису — он сводился к списку условий. Оптимисты подчёркивали, что Испания одновременно исправила три дисбаланса, погубившие её в 2008 году, — банковский кризис, дефицит текущего счёта и пузырь на рынке жилья, — и что рост теперь широкий: услуги, экспорт и инвестиции. Осторожность формулировалась через пять конкретных каналов:

1. Разворот внешнего спроса. БиБиВиЭй Ресерч (BBVA Research) ожидала, что вклад чистого экспорта сменится с положительного на отрицательный в течение 2025 года, когда расширение туризма упрётся в пределы, а потребление с высокой долей импорта возьмёт верх, — то есть один из трёх двигателей отключится ровно тогда, когда остальным понадобится помощь.
2. Застойная производительность. Выработка на полный рабочий эквивалент не росла несмотря на рекордную занятость. Без политики интеграции и наращивания капитала богатый рабочими местами рост оставляет скромную прибавку дохода на человека и делает экономику уязвимой к любому зарплатному шоку.
3. Разрыв «на душу населения» и общественное недовольство. Различение Талаверы между общим ВВП и ВВП на человека объясняло, почему сильные агрегаты уживались с протестами: реальное улучшение жизни среднего испанца отставало от национальной статистики.
4. Жильё и ответная реакция на туризм. Растущая аренда и перевод жилья в туристическое размещение сделали модель роста политически оспариваемой в самых динамичных регионах — ограничение, которое не фиксирует ни один макроэкономический индикатор.
5. Динамика долга. Профессор Эви Паппа (Evi Pappa) из Университета Карлоса III в Мадриде (Universidad Carlos III Madrid) сформулировала бюджетный итог: «В теории, если рост ВВП Испании останется сильным, отношение долга к ВВП может стабилизироваться в долгосрочной перспективе, поскольку растущий выпуск поможет управлять существующим долговым бременем. Однако способность Испании поддерживать рост выпуска зависит от инвестиций, повышающих производительность, и структурных реформ». Рост, иными словами, — единственная устойчивая долговая стратегия, которая у Испании есть, и она условна.

Последнее различение Паппы — то, через которое следует читать цифру 3,4%: краткосрочные стимулы роста — догоняющий туризм, занятость на миграционной тяге, трансферты ЕС — не тождественны долгосрочным приобретениям, которые держатся на производительности. Испания в 2024 году собрала больше краткосрочных двигателей, чем любой другой член еврозоны. Открытым вопросом на 2025 год было, сумеет ли она конвертировать их в долгосрочные.

Урок для буксующей еврозоны

Исключительный испанский год нёс послание всему валютному союзу — и послание неудобное для ядра. Преимущество периферии не было везением: за ним стояло десятилетие структурной подстройки, которую кризис 2010-х навязал Греции, Португалии, Ирландии и Испании, в сочетании с единственным фискальным инструментом, который союз построил в ответ на пандемию, — NGEU, — оказавшимся откалиброванным ровно под эти экономики. Германия и Франция, напротив, вошли в 2024 год с бизнес-моделями под одновременной атакой: китайская конкуренция в автомобилях и машинах у первой, политический паралич и бюджетная консолидация у второй. Европейский центральный банк обнаружил, что снижает ставки в блоке, где два крупнейших члена близки к рецессии, а четвёртая по величине экономика растёт более чем втрое быстрее средней, — конфигурация, которая делает денежную политику «одного размера для всех» труднее, а не легче.

Для самой Испании достижение 2024 года было настоящим, но временным по природе. Минимальная безработица с 2008 года, стоимость заимствований вблизи немецкого бенчмарка, прогноз по рейтингу, переведённый в «позитивный», рост вдвое выше среднего по ЕС: каждый маркер измерял восстановление после исторической катастрофы в той же мере, в какой приход в новую норму. Экономисты, цитировавшиеся в течение года, соглашались в направлении движения и в ограничении скорости. Туризм замедлится. Иммиграция продолжит давать рабочую силу, но не заменит производительность. Деньги ЕС продолжат поступать, но должны умножиться в частные инвестиции. Если Испания справится с этой конверсией, «смена мест», которую описал Бжески, станет постоянной, и центр экономической тяжести еврозоны действительно сместится на юг. Если нет — 2024 год запомнится как время, когда совпали эффект базы, туристический бум и фонд восстановления: просто отличный год, а не новая модель.