Первый свод правил для майнинга в России: реестры, запреты и серая зона

Три с половиной года один из крупнейших криптовалютных рынков мира жил в правовом вакууме. Закон «О цифровых финансовых активах» (259-ФЗ), действующий с января 2021 года, признал цифровую валюту имуществом и разрешил гражданам владеть ею, но запретил расплачиваться криптовалютой за товары и услуги — и почти ничего не сказал об индустрии, которая эти монеты производит. В конце апреля 2024 года депутаты Госдумы внесли новую версию законопроекта, призванного закрыть этот пробел: он легализует майнинг криптовалют под строгим государственным контролем и одновременно запрещает организацию обращения криптовалют внутри страны.

Анатолий Аксаков, глава думского комитета по финансовому рынку и один из авторов документа, сообщил, что законопроект может быть принят в весеннюю сессию, а его ключевые положения вступят в силу уже в сентябре 2024 года. При таком графике Россия станет одной из первых крупных экономик, написавших полноценный свод правил для майнинга, — примечательный разворот для юрисдикции, где центральный банк годами выступал за полный запрет.

Этот разбор восстанавливает архитектуру законопроекта, историю восемнадцатимесячного компромисса за ним и оценки отраслевых экспертов, юристов и аналитиков, опрошенных «Форбс» (Forbes): кто выигрывает, кто проигрывает и какая часть рынка просто уйдёт глубже в тень.

Восемнадцать месяцев компромисса между Минфином и ЦБ

Путь к апрельской редакции оказался необычно долгим. Первая версия законопроекта о майнинге была внесена в парламент ещё в ноябре 2022 года, но так и не дошла даже до первого чтения. Причина — межведомственные согласования: Минфин, Банк России, Росфинмониторинг и силовые структуры больше года спорили о каждом пункте, а стартовые позиции ведомств были практически противоположными.

Минфин выступал за мягкое регулирование: вывести майнинг из серой зоны, обложить налогами и в перспективе допустить использование цифровых валют в расчётах. ЦБ и силовой блок, наоборот, добивались фактического запрета криптоуслуг внутри страны. Начальник отдела регулирования банковской деятельности департамента финансовой политики Минфина Осман Кабалоев в конце февраля 2024 года признавал, что согласования проходили «в долгих спорах и дебатах с ЦБ».

Версия, внесённая в конце апреля, и стала компромиссом. Самая заметная уступка линии центробанка — запрет на организацию обращения криптовалют; самая заметная уступка Минфину — сам майнинг легализуется и регулируется, а не запрещается. Даже Эльвира Набиуллина, многолетний главный скептик, в апреле 2024 года обозначила разворот на выступлении в Госдуме: «Мы уже давно согласны с тем, чтобы для внешнеэкономических расчётов использовать цифровые валюты… Мне кажется, желательно, чтобы мы быстрее приняли этот режим, отработали, посмотрели, что можно в общее законодательство ввести, что — нет», — заявила она.

Аксаков описывает законопроект не как репрессию, а как санитарную меру. «Цель законопроекта — сделать криптовалютный рынок в России цивилизованным, допустив на него только добросовестных участников, тех, кто не вызывает вопросов у регулятора. Также важно, чтобы лакуны в законодательстве не позволяли впредь использовать криптовалюту на территории России для проведения сомнительных финансовых операций, оплаты наркотрафика, финансирования терроризма и так далее», — пояснил он «Форбс».

Как будет работать реестр майнеров

Ядро механизма законопроекта — разрешительная модель, построенная вокруг государственного реестра. Прямо не запрещается почти ничего; вместо этого легальность ставится в зависимость от регистрации, отчётности и соблюдения лимитов, которые установит правительство.

Компании и ИП: легально только внутри реестра

Юридические лица и индивидуальные предприниматели (ИП) смогут легально заниматься майнингом на территории страны только после включения в специальный реестр. Добыча криптовалюты вне реестра фактически превратится в нелегальную предпринимательскую деятельность. Регулировать отрасль будет правительство по согласованию с Банком России — и оно же получит мощный рычаг: право запрещать майнинг в отдельных регионах.

Физлица: исключение для пулов в пределах лимитов энергии

Частные майнеры освобождаются от обязательной регистрации при сочетании двух условий. Первое — не превышать лимиты потребления электроэнергии, установленные правительством. Второе — добывать цифровую валюту в составе так называемого майнинг-пула, объединения мощностей нескольких устройств, принадлежащих разным владельцам. На практике это создаёт легальный коридор для майнинга любительского масштаба, а более крупные частные операции подталкивает к формализации.

Отчётность перед финансовым контролёром

Впрочем, регистрация — не единственная обязанность. Все без исключения майнеры, и внесённые в реестр компании, и освобождённые физлица, должны будут отчитываться перед Росфинмониторингом о полученной криптовалюте и подавать данные об адресах-идентификаторах своих кошельков. Уполномоченный правительством орган получит право запрашивать информацию о полученной криптовалюте у майнеров, их контрагентов и финансовых посредников, например банков.

Ключевые положения законопроекта можно свести к следующему списку:

• государственный реестр майнеров — юрлиц и ИП; легальный статус зависит от включения в него;
• исключение для физлиц: майнинг в пределах правительственных лимитов энергии и только через майнинг-пулы;
• обязательная отчётность перед Росфинмониторингом о добытых монетах и идентификаторах кошельков — для всех;
• право уполномоченного органа запрашивать данные у майнеров, контрагентов и банков;
• продажа намайненной криптовалюты исключительно через зарубежную инфраструктуру;
• право правительства запрещать майнинг в отдельных регионах;
• запрет на организацию обращения криптовалют внутри России с узкими исключениями;
• запрет рекламы и продвижения криптоуслуг, площадок и самих монет.

Продажа только за рубеж: запрет обращения криптовалют внутри страны

Вторая опора законопроекта куда более ограничительная. Сейчас российское законодательство запрещает лишь расчёты криптовалютой за товары и услуги. Новый текст идёт значительно дальше и запрещает организацию обращения криптовалют в России — то есть бизнес по проведению сделок купли-продажи и оказанию услуг вокруг них.

Запрет будет действовать всякий раз, когда одной из сторон сделки выступает российская компания, «дочка» иностранной компании либо налоговый резидент России — лицо, проживающее в стране более 183 дней в году. Организаторам таких сделок запрещается использовать и российскую информационную инфраструктуру: доменные и сетевые адреса в национальной зоне, а также системы, технические средства и программно-аппаратные комплексы, размещённые на территории страны. Это определение напрямую заимствовано из 259-ФЗ, закона о цифровых финансовых активах.

Из правила вырезаны два исключения. Сами майнеры продолжают работать, а тестовые площадки Банка России — экспериментальные правовые режимы для трансграничных расчётов — остаются разрешены. Всё остальное, от бирж до обменных сервисов, попадает под запрет. Вдобавок законопроект запрещает рекламу и продвижение таких услуг, самих площадок и отдельных криптовалют.

В связке с нормой о том, что намайненные монеты можно продавать только через зарубежную инфраструктуру, конструкция получается нарочитой: производство легализуется и регистрируется внутри страны, а торговый слой целиком выносится наружу. Россия оставляет за собой энергоёмкое звено цепочки стоимости — под надзором и налогообложением, — а рыночную, клиентскую часть экспортирует.

Региональные запреты и энергетический вопрос

Право запрещать майнинг в отдельных регионах — не теоретическая оговорка. Майнинг — одна из самых прожорливых до электричества отраслей цифровой экономики, и на ряде энергодефицитных территорий он уже конкурирует за мощность с домохозяйствами и промышленностью. Правительственное постановление способно перекроить карту отрасли за одну ночь, вынуждая зарегистрированных майнеров переносить фермы или закрывать их.

Энергетика уже сейчас — главная линия разлома в судах. По данным обзора судебной практики, основной массив споров в сфере майнинга связан со взысканием с отдельных лиц средств за чрезмерное потребление электроэнергии. При этом поставщикам энергии суды часто отказывают, обращает внимание советник практики разрешения споров юридической фирмы «Томашевская и партнёры» Денис Крауялис: им не удаётся доказать факт коммерческого использования электроэнергии. Появление майнера в государственном реестре закроет этот вопрос раз и навсегда — коммерческий характер потребления станет документально подтверждённым.

Но тот же реестр, рассуждает Крауялис, создаёт новый экономический риск. Перспектива переезда в другие регионы в случае правительственного запрета плюс возможное повышение тарифов для майнеров «ставят вопрос о целесообразности ведения бизнеса в России». Иначе говоря, легализация снимает правовой риск, но добавляет риск издержек и локации, который серый рынок никогда не учитывал.

Чего, по мнению индустрии, в документе не хватает

Криптоиндустрия восприняла законопроект критично. Главная претензия носит структурный характер: в тексте есть запреты и обязанности, но почти нет ничего, что стимулировало бы отрасль добровольно выходить из тени.

«У бизнеса есть общее сомнение в необходимости такого законопроекта», — говорит член экспертного совета при рабочей группе Госдумы по регулированию крипторынка, гендиректор компании «Цифровые платежи» Андрей Михайлишин. Он напоминает, что индустрия через экспертный совет предлагала собственный альтернативный пакет: ввести профильные коды ОКВЭД, чтобы криптокомпании и ИП могли легально регистрироваться и платить налоги, и позволить сектору устанавливать профессиональные стандарты через саморегулирование — саморегулируемую организацию (СРО). «Однако к обсуждению новой версии законопроекта экспертный совет просто не пригласили», — сетует Михайлишин. Предложения по ОКВЭД и СРО остались без ответа.

Глава РАКИБ (Российской ассоциации криптоиндустрии и блокчейна) Юрий Припачкин согласен, что документ будет давить на рынок. «При наличии регулирования де-юре, де-факто отрасль так и останется неподконтрольной. Столкнувшись с запретами без явных материальных бонусов от „обеления“, игроки, скорее, будут пытаться избежать регистрации, подачи сведений о кошельках и в итоге — налогообложения», — рассуждает он. Логика проста: если легализация несёт обязанности, но не выгоды — ни доступа к внутренним банкам, ни отечественных клиентов, ни рекламы, — рациональной реакцией большей части рынка останется уход в тень.

Технические неточности текста

Опрошенные «Форбс» эксперты указывают и на дефекты юридической техники, способные осложнить применение норм. Требование предоставлять адреса-идентификаторы кошельков игнорирует базовое свойство блокчейн-технологии: к любому кошельку можно сгенерировать множество адресов, поэтому статичный перечень идентификаторов на практике даёт мало прозрачности, отмечает Михайлишин.

Определение майнинга звучит не менее спорно. Законопроект описывает его как деятельность по проведению «математических вычислений», тогда как майнеры, скорее, ведут поиск хеша — уникальной строки символов, которая получается в результате хеширования, преобразования произвольных данных в набор символов фиксированной длины по установленному алгоритму, объясняет юрист компании «Диджитал энд Энолоуг Партнёрс» (Digital & Analogue Partners) Елизавета Лобутева.

Существеннее другое — обращение со стейкингом. Вознаграждение за подтверждение транзакций получается не только майнингом, но и стейкингом — пассивным заработком за счёт хранения криптоактива и участия в консенсусе сети. «Получается, что разработчики законопроекта объединили майнинг и стейкинг в одно понятие. И пока непонятно — это сознательная установка, чтобы распространить регулирование и на стейкинг, или просто неудачная юридическая техника», — говорит Лобутева.

Сам Аксаков допускает, что профильные ОКВЭД для майнеров и саморегулирование индустрии могут появиться «по мере накопления опыта работы в рамках нового законодательства», и выражает уверенность, что остальные неточности будут сняты в процессе принятия законопроекта.

Прецедент форекса: что будет с биржами и брокерами

Что запрет обращения означает для компаний, обслуживающих криптотрейдеров? Формально — меньше, чем кажется. «Для криптобирж, брокеров и обменников фактически ничего не меняется: они и так не работают в России официально», — констатирует Лобутева.

Неформальный эффект, по оценке её коллеги Михайлишина, хуже. «Законопроект не позволяет легализовать их деятельность и стимулировать платить налоги в России: те, кто работал на отечественной информационной инфраструктуре, перейдут на серверы, облака и доменные зоны иных юрисдикций, получат там лицензии и останутся в серой зоне. Кроме того, компании могут релоцировать ключевых программистов и технических сотрудников за рубеж, защищая их и себя от возможных проблем, способствуя оттоку человеческого капитала. Словом, новый законопроект добавит тёмных красок в эту и без того серую зону бизнеса», — описывает он сценарий.

Россия уже проводила подобный эксперимент. Когда ЦБ ввёл лицензирование форекс-дилеров, лицензии получили и стали членами СРО лишь несколько компаний. Остальные либо перерегистрировались в офшорных юрисдикциях, либо продолжили работать вообще без какой-либо регистрации. Регулятор затем годами боролся с серым рынком через Роскомнадзор, который блокировал доменные имена, сетевые адреса (IP) и ссылки (URL) страниц недобросовестных дилеров и вносил их в реестр запрещённых сайтов, и через правоохранительные органы, закрывавшие физические офисы. Авторы законопроекта, по сути, делают ставку на то, что криптовалюты не повторят этот сценарий, — хотя все механизмы форекс-истории, от офшорной миграции до блокировок, в новом тексте уже заложены.

Старший аналитик компании «Ай-ти-эс-дабл-ю-эм» (ITSWM) Георгий Окромчедлишвили ожидает конца «независимых бирж и обменников», физически находящихся в России. «Скорее всего, те, кто предоставляет россиянам разного рода чёрные и серые схемы с криптой, либо вообще закроются, либо вынуждены будут, скажем так, освоить традиционные схемы вроде банковского обнала», — прогнозирует он.

Запрет рекламы и правовая неопределённость

Одна из наименее проработанных норм — запрет рекламы. Руководитель практики «Финтех энд Крипто» (FinTech & Crypto) юридической фирмы «Ди-ар-си» (DRC) Юлия Привалова считает, что он способен серьёзно затруднить криптоинфраструктурным компаниям открытое привлечение новых клиентов — а следом и инвестиции в инновации, даже если они готовы работать вбелую.

Хуже того, законопроект не даёт толкования того, что именно считается рекламой и предложением криптовалют «неограниченному кругу лиц». Эта неоднозначность потенциально затрагивает аналитиков, журналистов, специалистов по продвижению в соцсетях (SMM), связям с общественностью (PR) и рекламе, криптоаналитиков, блогеров и инфлюенсеров. «Это может привести к правовой неопределённости и потенциальным судебным разбирательствам», — предупреждает Привалова. Комментарий, образовательный пост или рыночный обзор при агрессивном прочтении могут быть истолкованы как продвижение — и где проходит граница, сегодня не скажет никто.

Что изменится для 20 млн частных владельцев кошельков

Для физических лиц новая версия прямых запретов не содержит. Частные владельцы по-прежнему могут покупать и продавать криптовалюту и выводить с её помощью деньги за границу. Единственный негативный момент для них, солидарны собеседники «Форбс», — вероятное сокращение выбора площадок после вступления в силу запрета на организацию обращения.

«Придётся искать какие-то обходные пути, возможно, через страны ЕАЭС. Торгуют же многие российские клиенты через казахских брокеров на глобальных рынках», — отмечает Окромчедлишвили. Этот маршрут пролегает через Казахстан и другие юрисдикции ЕАЭС, где криптоуслуги остаются легальными.

Припачкин оценивает масштаб этой аудитории примерно в 20 млн частных владельцев криптокошельков в России — экономически активных, трудоспособных и финансово состоятельных граждан. «Вместо того чтобы сделать для них прозрачную легальную инфраструктуру для майнинга и проведения операций с криптовалютой в российском контуре, мы отправляем всех за рубеж, где ничего контролировать не можем», — говорит он. В этом центральный парадокс компромисса: закон, призванный поставить рынок под надзор, может экспортировать его самую ценную часть — клиентов и кадры — в юрисдикции, недоступные российскому регулятору.

Взгляд вперёд: за чем следить

По мере движения законопроекта к чтениям именно несколько практических вопросов определят, устоит ли компромисс:

1. скорость принятия: цель Аксакова — весенняя сессия, что означает вступление ключевых положений в силу в сентябре 2024 года;
2. конструкция реестра майнеров и правительственные лимиты энергопотребления для физлиц;
3. какие регионы первыми получат запрет на майнинг и вырастут ли тарифы для зарегистрированных майнеров;
4. появятся ли следом ОКВЭД и СРО для криптоиндустрии;
5. как в итоговом тексте будет разрешено смешение майнинга и стейкинга;
6. насколько широко запрет рекламы будет толковаться и применяться к медиа, аналитикам и инфлюенсерам;
7. станет ли маршрут через ЕАЭС фактическим внутренним торговым каналом для российских пользователей.

Законопроект апреля 2024 года не решает ни один из этих вопросов — он создаёт рамки, в которых они будут решаться. Его значение в том, что Россия впервые перешла от спора о том, регулировать ли криптовалюты вообще, к спору о конструкции регулирования. Вердикт индустрии, как его зафиксировал исходный репортаж «Форбс», остаётся скептическим: свод правил, собранный почти целиком из запретов, рискует отрегулировать лишь ту часть рынка, которая и не собиралась прятаться, — тогда как все остальные адаптируются.