Планета БРИКС: как расширение 2024 года пересобрало экономику объединения и вызвало долларовый ультиматум

1 января 2024 года неформальный клуб незападных экономик, который пятнадцать лет привычно списывали со счетов как «бумажного тигра», за одну ночь почти удвоился. Председательство в БРИКС перешло к России от Южно-Африканской Республики, и рядом с исходной пятёркой — Бразилией, Индией, Китаем и Россией — места заняли четыре новичка: Египет, Иран, Объединенные Арабские Эмираты и Эфиопия. К концу года шестнадцатый саммит объединения в Казани собрал делегации более чем 30 государств, банк развития группы одобрил новые инфраструктурные кредиты на трёх континентах, а избранный президент США выпустил ультиматум о стопроцентных пошлинах — точно по амбициям БРИКС в сфере дедолларизации.

Этот разбор восстанавливает экономическую хронологию переломного года: кто реально присоединился, кто отказался, почему очередь кандидатов продолжала расти, что положил на стол Новый банк развития, как доля расширенного объединения в мировом ВВП, нефтедобыче и запасах минерального сырья соотносится с «большой семёркой» — и что означает тарифная угроза Дональда Трампа (Donald Trump) для повестки расчётов в национальных валютах, которую Казань поставила в центр проекта БРИКС.

Председательство, начавшееся с удвоения

Масштаб расширения 2024 года оказался историческим. Первоначальное решение о расширении, принятое на пятнадцатом саммите в Йоханнесбурге в августе 2023 года, приглашало шесть стран присоединиться с 1 января 2024-го. В итоге группировка, начинавшая год как БРИКС5, завершила его организацией из десяти участников — а формат «БРИКС+» стал рабочим обозначением объединения, чей совокупный вес в мировой экономике никогда прежде не проверялся в таком масштабе. Помощник президента России Юрий Ушаков 23 декабря 2024 года подтвердил, что волна расширения в основном завершила первый цикл, дав понять, что дверь остаётся открытой.

Для Москвы год председательства стал упражнением по конвертации символического капитала в практические механизмы. Заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков сформулировал кредо заранее: «БРИКС — это не пиар-проект, это не формат, где происходят разговоры, выпускаются декларации и на этом дело заканчивается. БРИКС сфокусирован на конкретике сотрудничества». Проверкой этого тезиса стал вопрос, способно ли объединение, только что вобравшее четыре очень разные экономики — глобальный финансовый хаб Персидского залива, два крупнейших подсанкционных нефтяных государства, африканского импортёра энергии и самую быстрорастущую крупную экономику Африки, — продолжать работу, не размываясь.

Четыре новичка, один неявившийся, один отказ: арифметика расширения

Набор 2024 года не повторил шестёрку, которую задумывал Йоханнесбург, и две незаполненные вакансии говорят не меньше, чем четыре состоявшихся вступления.

• Египет, Иран, ОАЭ и Эфиопия стали полноправными членами с 1 января 2024 года — впервые введя в одну группировку Суэцкий коридор, двух из крупнейших подсанкционных нефтепроизводителей мира, мировой логистический и финансовый хаб и дипломатического тяжеловеса Африки.
• Саудовская Аравия была приглашена к полноправному членству, но, как раскрыл Ушаков в конце декабря 2024-го, до конца года так и не завершила «внутренние процедуры, необходимые для присоединения к БРИКС». Статус Эр-Рияда остался статусом приглашённой страны, взвешивающей варианты, — напоминание о том, что для монархий Залива сближение с объединением является расчётливым хеджем, а не идейным обращением.
• Аргентина от билета отказалась вовсе. Президент Хавьер Милей (Javier Milei), лидер правой коалиции «Свобода наступает» и сторонник либертарианских экономических реформ, дал понять, что Буэнос-Айрес сделает ставку на сотрудничество с Соединёнными Штатами, которое он рассматривал как спасательный круг для терпящей бедствие экономики. Ответ Рябкова был лишён драматизма: Аргентине, по его словам, надо дать возможность ещё раз взвесить решение.

Аргентинский демарш имел значение далеко за пределами сиюминутной оптики. Он показал, что Глобальный Юг — не монолит, выстроившийся в очередь за БРИКС, и что для части правительств западная финансовая архитектура при всей её условности всё ещё выглядит более дешёвым источником спасения. Заодно он подарил скептикам любимый контрпример — и Москве пришлось проглотить его ровно в тот год, когда она рекламировала магнетизм объединения.

Почему очередь продолжала расти: санкции и поиск плана «Б»

Самая недооценённая экономическая история 2024 года — не само расширение, а всплеск числа стран, просящихся внутрь. На фоне санкционной войны против России — а также против двух других членов БРИКС, Китая и Ирана, плюс угрозы вторичных санкций в адрес их торговых партнёров — значительная группа государств в разных регионах мира оказалась в зоне риска. Поиск новых стратегий развития и «концепций спасения», отличных от западных кредитов с их экономическими побочными эффектами и политическими издержками, вызвал, по формулировке итогового обзора «Коммерсанта» (Kommersant), беспрецедентный всплеск интереса к объединению: среди претендентов оказались страны от Боливии и Шри-Ланки до Сербии и Азербайджана.

Экономика этой очереди проста и понятна. Для стран, наблюдавших заморозку резервов, отключение платёжных маршрутов или программы МВФ с жёсткой бюджетной политикой в придачу, многосторонний институт, который кредитует и проводит расчёты в национальных валютах и не задаёт вопросов об управлении, — не символическая альтернатива, а страховой полис. Волна кандидатов 2024 года стала, по сути, рыночным сигналом: спрос на финансовую инфраструктуру, устойчивую к санкциям, превышает предложение, которое западная система готова предоставить без условий.

Неожиданные кандидаты: Турция и Сербия поднимают ставки

Пробный шар Анкары

Самая неожиданная заявка года пришла из Турции. В середине 2024 года появилась информация об интересе Анкары к объединению, после чего министр иностранных дел Хакан Фидан (Hakan Fidan) посетил в качестве гостя июньскую встречу глав МИД стран БРИКС в Нижнем Новгороде. «Конечно, мы хотели бы стать членом БРИКС. Посмотрим, как пойдёт дело в этом году», — многозначительно заметил турецкий министр, не вдаваясь в то, зачем его стране понадобилось это объединение. Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков ответил, что БРИКС заинтересован в поддержании контактов со всеми заинтересованными государствами и что форматы таких контактов сейчас продумываются.

Турция стоит особняком от любого другого кандидата или члена: это один из ключевых игроков на южном фланге НАТО и «вечный кандидат» на вступление в Евросоюз. Её пробный шар, запущенный именно в год российского председательства, сработал как предупреждение Западу и поднял ставки в большой игре Анкары с Вашингтоном и Брюсселем. Для самого БРИКС турецкое досье кристаллизовало стратегический вопрос 2024 года: нужны ли объединению члены, уходящие от зависимости от Запада, или члены, хеджирующие обе стороны одновременно.

Прямая альтернатива Белграда

Сербия озвучила ту же логику в более прямой форме. Вице-премьер Александр Вулин (Aleksandar Vulin) заявил, что присоединение к БРИКС могло бы стать для Белграда альтернативой вступлению в ЕС: «Если БРИКС привлекателен для других стран, например для ОАЭ, Саудовской Аравии или Турции, то почему иначе должно быть в случае Сербии? Так что нет сомнений: БРИКС стал реальной альтернативой ЕС». Будущее, добавил он, принадлежит ценностям — «независимо от географического Востока или географического Запада». Для восточноевропейского государства, чей процесс вступления в ЕС застопорился, привлекательность объединения — прямая функция трений с Брюсселем, и это признание того, что интерес к расширению не исчерпывается Глобальным Югом.

Казань: самый представительный саммит — и самый сложный управленческий вопрос

Шестнадцатый саммит БРИКС, прошедший в Казани 22–24 октября 2024 года, стал самым представительным в истории объединения: в его работе приняли участие более 30 государств незападного мира. Песков назвал форум одним из главных мероприятий мировой повестки с учётом состава участников. Однако за парадной частью сидела неудобная институциональная проблема: если членство фактически удвоилось, а в дверь стучатся десятки стран, как расширяться дальше, не растворяясь?

Рябков ответил накануне саммита прямо: в 2024 году Москва не рассматривала приём новых полноправных членов, поскольку «ещё не до конца прошла притирка тех, кто только присоединился». Совмещение дальнейшего расширения с эффективной практической деятельностью — задача не из лёгких, подчёркивал дипломат: не игра на понижение ставок, а реальная ситуация. Решение оформилось в виде двухуровневой модели. Министр иностранных дел ЮАР Рональд Ламола (Ronald Lamola) предложил принимать новых партнёров со статусом ниже того, что получили пять стран, принятых в качестве полноправных членов, — сохраняя ядро объединения и одновременно наращивая широкий круг партнёров. Ключевые пункты Казанской декларации отразили ровно этот компромисс: саммит согласовал список государств-партнёров, создав градуированную лестницу членства вместо очередного одномоментного расширения.

Владимир Путин (Vladimir Putin), подводя итоги саммита, сказал, что Россия делала всё возможное, чтобы новые члены влились в «семью», и что все заседания прошли в деловом и открытом ключе, в атмосфере взаимопонимания. Его приоритет на будущее был финансовым: государства БРИКС, по его словам, настроены на укрепление партнёрства в финансовой сфере, будут развивать межбанковскую коммуникацию и заниматься созданием независимых от внешних рисков механизмов взаиморасчётов в национальных валютах. При этом он настаивал, что Россия не намерена переносить свои проблемы на институты БРИКС: «Со своими проблемами будем справляться и справимся сами».

Новый банк развития: самый конкретный актив объединения

Если декларации — мягкий результат работы блока, то Новый банк развития (НБР, New Development Bank) — его твёрдый баланс. Учреждённый странами БРИКС в 2014 году для финансирования инфраструктуры и устойчивого развития в государствах объединения и развивающихся странах, банк за годы работы одобрил более ста проектов на сумму свыше 33 млрд долларов — от транспорта и водоснабжения до чистой энергетики, цифровой и социальной инфраструктуры и городского строительства.

Конвейер на год расширения был собран на 42-м заседании совета директоров НБР, прошедшем в Дубае в конце ноября 2023 года, где было принято решение о финансировании проектов в странах — основателях БРИКС:

• 500 млн долларов — на улучшение дорожного сообщения в сельской местности штата Гуджарат (Индия);
• 638 млн долларов — на вторую программу сельской инфраструктуры в штате Бихар (Индия);
• 50 млн долларов — кредит китайскому Банку Ханчжоу (Bank of Hangzhou) на финансирование проектов чистой энергетики, транспорта, логистики и водоснабжения.

Две черты этих одобрений заслуживают внимания. Первая: размеры проектов скромны на фоне портфеля Всемирного банка, но условности по ним фактически нулевые — и это ровно тот продукт, за которым стоит очередь кандидатов. Вторая: географическая схема показывает банк механизмом внутренней циркуляции объединения — индийские штаты и китайский региональный банк как заёмщики, город Залива как площадка. По мере получения доступа новыми членами и партнёрами НБР становится главной проверкой тезиса Рябкова «не пиар-проект» — тем единственным институтом БРИКС, где обязательства, по иронии, номинированы в долларах, но выдаются во имя ухода от них.

Экономический баланс: 28,1% мирового ВВП и 43% нефти

К концу 2024 года расширение сделало организацию заметно богаче в совокупности. С новыми участниками доля стран БРИКС в мировом ВВП достигла 28,1% — этот показатель пока отстаёт от суммарных 43,2% стран «семёрки», но направление движения хорошо документировано. Долгосрочные прогнозы «Голдман Сакс» (Goldman Sachs), приведённые в итоговом обзоре года, дают ВВП Китая к 2050 году на уровне 41,9 трлн долларов — выше американских 37,2 трлн, а Индия поднимается на третье место с 22,2 трлн долларов. Две из трёх крупнейших экономик середины столетия при такой арифметике — члены БРИКС.

Ресурсная статистика ещё выразительнее. После расширения БРИКС+ стал центром глобальной цепочки поставок энергоресурсов: на страны объединения приходится 43% мировой добычи нефти. Даже до прихода новых участников прежняя пятёрка контролировала 72,5% мировых запасов редкоземельных минералов, а почти 85% полезных ископаемых, очищенных от примесей, добывалось в странах БРИКС. Иными словами, объединение сидит на обоих концах промышленного стека: на углеводородах, питающих экономику двадцатого века, и на редкозёмах, от которых зависят электрификация, электроника и оборонные цепочки поставок века двадцать первого.

Именно этот структурный факт превращает БРИКС из дискуссионного клуба в переговорную позицию. Группировка, добывающая 43% мировой нефти и доминирующая в переработке редкоземельных элементов, держит реальный рычаг над издержками всех развитых экономик — рычаг, который ни санкции, ни тарифные угрозы не могут отменить, лишь перенаправить.

Морские потоки: центр тяжести цепочек поставок смещается

Расширение перекроило и торговую карту объединения. Египет впервые ввёл в БРИКС Суэцкий канал — важнейшее узкое место контейнерного маршрута Европа — Азия. ОАЭ добавили глубину трансшипмента и финансовый хаб, уже обслуживающий значительную долю товарного финансирования Восток — Запад. Иран и (потенциально) Саудовская Аравия сидят на крупнейших в мире потоках углеводородов, а Эфиопия обеспечивает африканскую демографию роста.

В совокупности эти активы означают: растущая доля мировой торговли энергоресурсами, минеральным сырьём и промышленными товарами либо производится в экономиках БРИКС+, либо проходит через них, либо финансируется ими. Для стратегов объединения в этом и состоит суть: контроль над физическими потоками и платёжными маршрутами вокруг них — более прочная форма влияния, чем декларации, и более защищённая в эпоху санкций и замороженных резервов.

Расчёты в национальных валютах и угроза стопроцентных пошлин Трампа

Финансовая повестка, озвученная Путиным в Казани, — межбанковская коммуникация и механизмы расчётов в национальных валютах, защищённые от внешних рисков, — набирала силу весь год. Логика её прежде оборонительная: трое членов объединения (Россия, Иран, Китай) находятся под санкциями разной жёсткости, а режим вторичных санкций означает, что даже незатронутые партнёры могут потерять доступ к долларовому клирингу без предупреждения. Строительство параллельной платёжной инфраструктуры — изнутри объединения инвестиция в устойчивость, а не атака на доллар.

Вашингтон, однако, прочитал её именно как атаку. В последние недели 2024 года избранный президент Дональд Трамп выдал первую по-настоящему неприятную новость наступающего года для стран БРИКС: любое государство, подрывающее позиции доллара как ведущей мировой валюты, рискует «попрощаться с Америкой». Ультиматум был сформулирован предельно ясно: «Мы требуем, чтобы эти страны взяли на себя обязательства не создавать новую валюту БРИКС и не поддерживать какую-либо другую валюту взамен могущественного доллара США. В противном случае они столкнутся со стопроцентными пошлинами, и им следует ожидать, что они распрощаются с продажами в замечательной экономике США». Предупреждение, прозвучавшее в преддверии смены власти 20 января 2025 года, стало сигналом: новая администрация США настроена на активное противостояние с незападным миром и намерена сорвать процесс дедолларизации, отвергнув логику казанских решений.

Угроза создаёт для расширенного объединения подлинную дилемму. Для Китая, Индии и Бразилии — крупных экспортёров с огромным товарным профицитом, завязанным на американского потребителя, — стопроцентная тарифная стена является экзистенциальным торговым риском, а не фигурой речи. Для России и Ирана, уже отсечённых от рынка США, пошлины почти ничего не стоят. Консенсус, необходимый для любого совместного ответа БРИКС, поэтому проходит через столицы с радикально разной уязвимостью. Эта асимметрия — больше, чем любая декларация, — определит, останутся ли расчёты в национальных валютах прагматичным хеджем или станут открытым вызовом доллару, и остановит ли ультиматум Трампа дедолларизацию либо ускорит её, убедив колеблющихся, что сама зависимость от доллара и есть главный риск.

За чем следить в 2025 году

1. Трек стран-партнёров: заработает ли согласованная в Казани градуированная лестница членства и примет ли первая когорта партнёров статус ниже полноправного — включая Турцию, Сербию, Боливию, Шри-Ланку и Азербайджан.
2. Процедуры Саудовской Аравии: завершит ли Эр-Рияд внутренние шаги, оставленные незавершёнными в 2024 году, — крупнейший единичный фактор для нефтяной доли объединения.
3. Масштабирование НБР: вырастет ли портфель банка свыше 33 млрд долларов по мере получения доступа новыми членами и сместится ли номинирование кредитов из доллара.
4. Расчётные механизмы: конкретный прогресс в межбанковской коммуникации и платёжных маршрутах в национальных валютах, обещанных в Казани, — пункт, по которому теперь бьёт тарифный ультиматум.
5. Тарифная политика Трампа после 20 января 2025 года: будет ли угроза стопроцентных пошлин реализована, сужена или разменяна, и как ответят члены с разной уязвимостью — экспортёры с профицитом против подсанкционных государств.
6. Целостность против размывания: способно ли объединение из десяти с лишним участников с растущей периферией партнёров вообще достигать консенсуса — тот риск отказа системы, против которого проектировали свои предложения и Рябков, и Ламола.

Итог

Год российского председательства превратил БРИКС из клуба пяти стран в организационное ядро незападной экономики: членство почти удвоилось, более 30 государств съехались в Казань, категория стран-партнёров заменила прежний выбор «всё или ничего», Новый банк развития продолжил выдавать реальные деньги, а расширенное объединение теперь даёт 28,1% мирового ВВП, 43% добычи нефти и подавляющую часть запасов редкоземельных металлов. Отказ Аргентины и пауза Саудовской Аравии доказали, что объединение не всесильно; заявки Турции и Сербии доказали, что его притяжение дотягивается уже внутрь самой западной союзной системы. А ультиматум Трампа о стопроцентных пошлинах доказал третье: Вашингтон теперь рассматривает дедолларизацию как угрозу, заслуживающую санкционного ответа, — и это самая надёжная на сегодня мера того, что финансовая повестка БРИКС перестала быть декоративной. Превратит ли 2025 год эту повестку в работающую инфраструктуру или в торговую войну — вопрос, по которому будут судить второе десятилетие объединения.