Регионы тратили быстрее, чем зарабатывали: анатомия первого промежуточного дефицита бюджетов с 2013 года

1 октября 2025 года «Коммерсантъ» опубликовал анализ рейтингового агентства АКРА по данным Федерального казначейства об исполнении региональных бюджетов за первые семь месяцев года, и нарисованная им картина ломала шаблон, державшийся более десяти лет. Впервые с 2013 года субъекты России закрыли промежуточный период — семь месяцев к началу августа — совокупным дефицитом неконсолидированных бюджетов в 0,2 трлн руб. Доходы продолжали расти; расходы просто росли быстрее. Разрыв между двумя ведомостями стал теперь самым красноречивым одиночным индикатором того, как на деле ощущается региональная экономика 2025 года и куда ложится фискальное давление года высокой ставки.

Само по себе 0,2 трлн руб. — не драматичная сумма для экономики такого масштаба. В контексте же это маркер. Региональные бюджеты в России устроены консервативно: пределы заимствований заданы Бюджетным кодексом, дефицит сверх согласованных уровней требует одобрения федерального центра, и большинство субъектов традиционно накапливает подушку в первых трёх кварталах, концентрируя расходы в декабре. Промежуточный дефицит в августе поэтому говорит не столько об одном неудачном месяце, сколько о совместном давлении замедляющейся доходной базы и расходной программы, которую нельзя поставить на паузу.

Дефицит, ломающий двенадцатилетний шаблон

АКРА строило оценку на отчётности Казначейства по неконсолидированным бюджетам — то есть бюджетам самих субъектов, без муниципального слоя, — и применило два осознанных исключения. Москву вынесли за скобки, потому что сам масштаб её бюджета искажает средние показатели по регионам и способен маскировать тренды, складывающиеся в остальной стране; новые регионы исключили из-за отсутствия полных ретроспективных рядов. В остатке — чистый срез того, как вела себя обычная региональная финансовая система в 2025 году.

Аналитикам агентства пришлось отступить на двенадцать лет назад, чтобы найти сопоставимое чтение: последний раз совокупный дефицит у регионов на начало августа наблюдался в 2013 году. Промежуточная недостача, предупреждало АКРА, «может стать маркером того, что совокупный дефицит региональных бюджетов по итогам текущего года может сформироваться больше, чем по итогам 2024-го». Ожидания федерального правительства смотрят в ту же сторону: Минфин прогнозирует общий дефицит бюджетов регионов в 2025 году примерно на уровне 13% их налоговых и неналоговых доходов. Ни одна из этих цифр не описывает коллапс; обе описывают систему, работающую с более тонким запасом прочности, чем тот, к которому она привыкла за десятилетие.

Два налоговых двигателя, тянущих в разные стороны

Доходы регионов за январь–июль достигли 9,3 трлн руб. — на 4% больше, чем за те же семь месяцев 2024 года. На бумаге это рост. По структуре — перетягивание каната между двумя налогами, образующими хребет любого регионального бюджета: НДФЛ, который едет на зарплатах, и налогом на прибыль, который едет на марже компаний. В 2025 году первый двигатель ещё тянет, но с меньшей силой; второй второй год подряд работает в обратную сторону.

НДФЛ: рост с затянутым ручником

НДФЛ принёс за семь месяцев 2,4 трлн руб. — на 14% больше, чем годом ранее, — и остался главным драйвером роста доходов. Важная деталь — замедление: в сопоставимом периоде 2024 года тот же налог прибавлял 27%. Рынок труда, кормивший этот рост, — рекордно низкая безработица и двузначные номинальные прибавки зарплат — в течение 2025 года остывал, и налоговая строка остывала вместе с ним. База, растущая вдвое медленнее прошлогоднего темпа, всё ещё растущая база, но она уже не покрывает расходную программу, которую регионы приняли на себя, когда рынок труда был перегрет.

Налог на прибыль: второй год эрозии

Налог на прибыль, вторая опора региональных доходов, собрал 2,1 трлн руб. — на 9% меньше, чем к началу августа 2024 года. Снижение не ново: годом ранее та же дата показывала падение на 15%, то есть налог сокращается уже второй год подряд. Прибыль — самая цикличная база в региональном доходном миксе: она с лагом реагирует на стоимость заёмных денег, на товарные цены и на спрос, — и 2025 год выдал все три давления разом: дорогой кредит, более мягкие цены в части добывающего комплекса и осторожного потребителя. Для региональных финуправлений строка прибыли — единственная переменная, на которую они не могут повлиять и которую не могут надёжно спрогнозировать.

Налоговые настройки 2025 года как фон

Обе строки доходной истории несут и отпечаток налоговых изменений, вступивших в силу 1 января 2025 года. НДФЛ перешёл на прогрессивную шкалу со ставками от 13% до 22% для высоких доходов, что механически поддерживает сборы в год роста зарплат, но одновременно делает строку более чувствительной к любому охлаждению в верхней части распределения оплат. Ставка налога на прибыль выросла с 20% до 25%, причём большая доля поступлений перенаправлена в федеральный бюджет, — перераспределение, которое амортизирует удар для центра в трудный год и оставляет субъектам наблюдение за собственной долей сокращающейся базы. Всё это не превращает промежуточный дефицит в историю про законодательство: дефицит — история про экономику. Но настройки 2025 года объясняют, почему два двигателя так по-разному отреагировали на одну и ту же макроэкономическую погоду.

Где дыра по налогу на прибыль глубже всего

География недостачи не случайна. В абсолютном выражении крупнейшие потери пришлись на нефтегазовые субъекты, чьи бюджеты сильнее всего подвержены марже добычи и переработки. В относительном выражении самые глубокие провалы проявились в регионах, где один товар или одна группа предприятий доминируют в налоговой базе.

• Тюменская область — 30 млрд руб. налога на прибыль не собрано против семимесячного показателя 2024 года, крупнейшая абсолютная потеря в стране.
• Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа — по 17 млрд руб. каждый, две арктические нефтегазовые автономии внутри тюменской матрицы.
• Республика Коми — минус 49% в относительном выражении, самое крутое пропорциональное падение среди всех субъектов.
• Оренбургская область — минус 40%: смешанная база из нефти, газа и металлов сокращается сразу на нескольких фронтах.
• Ингушетия — минус 37%, напоминание о том, что сжатие налога на прибыль достаёт далеко за пределы добывающей карты.

Прочитанные вместе, два списка описывают дивергенцию, которая будет формировать региональную политику годами. Регионы с зарплатной тягой — те, чьи бюджеты опираются на НДФЛ, — вошли в 2025 год с замедляющимся, но работающим двигателем. Регионы с прибыльной тягой — те, чьи бюджеты опираются на маржу добычи и промышленности, — вошли в него с двигателем, включённым в обратную сторону. Совокупный дефицит в 0,2 трлн руб. — по сути, арифметика этой дивергенции.

Расходная сторона: обязательства, которые не ждут

Если доходная история — это замедление, то расходная — ускорение. Расходы региональных бюджетов на 1 августа 2025 года достигли 9,5 трлн руб., на 13% выше той же даты прошлого года. Структура прироста показывает, куда ушли деньги: социальная политика прибавила 24% год к году, строки национальной экономики и здравоохранения — по 15%, образование — 9%. Это не дискреционные программы, которые минфин может поставить на паузу на квартал; это зарплаты, пособия, медикаменты, дорожные работы и содержание школ.

Социальная политика ведёт прирост

Скачок социальных расходов на 24% — крупнейший одиночный вклад в 13-процентный рост затрат, и при этом это наименее сжимаемая строка любого регионального бюджета: индексированные пособия, выплаты и соцслужбы не уменьшаются оттого, что уменьшился налог на прибыль. Здравоохранение и строка национальной экономики — дороги, транспорт, поддержка коммунального хозяйства и местной промышленности — прибавили по 15%, отражая и индексацию, и продолжение многолетних инфраструктурных программ, законтрактованных в годы более дешёвых денег.

Отдельного внимания заслуживает строка национальной экономики: за ней стоят не абстрактные вливания, а вполне осязаемые контракты — дорожное строительство, общественный транспорт, субсидии коммунальному хозяйству и поддержка местных промышленных площадок. Именно эти программы, законтрактованные в 2023–2024 годах при более мягкой стоимости денег, продолжают генерировать платежи в 2025-м независимо от того, как складывается налоговая конъюнктура. Разорвать такой контракт дороже, чем довести его до конца, поэтому расходная кривая оказывается жёсткой снизу: она помнит решения, принятые в другом экономическом климате.

Прирост оказался не только глубоким, но и широким: 74 субъекта зафиксировали расходы выше прошлогодних. Крайние значения иллюстрируют диапазон давлений. Курская область — прифронтовой регион, несущий дополнительные расходы на безопасность, укрытия и восстановление, — нарастила траты на 151%. Самарская область, промышленный и логистический узел, прибавила 33%. Еврейская автономная область, один из самых маленьких бюджетов страны, — 32%. Когда три четверти карты тратят больше, а налог на прибыль сжимается, промежуточный дефицит перестаёт быть бухгалтерским курьёзом и становится нормальным состоянием дел 2025 года.

Как читать цифры, не перечитывая их

Три методологические оговорки держат картину честной. Во-первых, дефицит измерен по неконсолидированным бюджетам, поэтому муниципальные финансы — которые нередко несут собственное напряжение — в цифру 0,2 трлн руб. вообще не входят. Во-вторых, исключение Москвы означает, что агрегат описывает медианный региональный опыт, а не национальный итог: включение столицы приукрасило бы среднее. В-третьих, промежуточное исполнение сезонно: российские регионы исторически концентрируют значительную долю годовых расходов в последнем квартале, так что августовское чтение — снимок кривой, которая в декабре становится круче. Ценность упражнения АКРА не в уровне дефицита, а в направлении двух линий, которые его производят.

Доноры, реципиенты и тихая пересборка рейтинга

Каждый год фискального стресса перерисовывает неформальную карту доноров и реципиентов. Субъект, у которого налог на прибыль обрушился вдвое, формально не перестаёт быть донором, но его вклад в систему выравнивания сокращается, а собственная претензия на федеральную поддержку растёт. И наоборот: регионы с диверсифицированной зарплатной базой и скромными социальными обязательствами обнаруживают, что их относительная позиция улучшается без всяких их собственных решений. Семимесячные данные 2025 года подсказывают, что эта тихая пересборка уже идёт: самые глубокие провалы по налогу на прибыль сидят в исторически сильных сырьевых бюджетах, тогда как ряд средних промышленных и сервисных регионов показывают рост доходов около среднероссийского.

Практический смысл этой пересборки прост: компании, выбирающие площадку для нового производства или склада, всё чаще смотрят не только на льготы и инфраструктуру, но и на устойчивость доходной базы субъекта. Регион, у которого половина бюджета держится на прибыли одного комбината, — это регион с высокой дисперсией будущих решений о налогах, тарифах и поддержке. Регион с широкой зарплатной базой и диверсифицированным малым бизнесом даёт предсказуемость, которую в 2025 году можно назвать отдельным инвестиционным активом.

Три инструмента закрытия разрыва

Технически у субъекта, завершающего год с дефицитом, есть три источника покрытия: трансферты из федерального бюджета, инфраструктурные бюджетные кредиты и заимствования на рынке, включая облигационные займы и банковские кредиты. Каждый инструмент несёт свою цену. Трансферт не возвращают, но он приходит с целевыми ограничениями и с переговорной позицией, которая слабее позиции донора. Инфраструктурный кредит дешёв и длинен, однако привязан к проекту и к графику, который трудно сдвинуть. Рыночный долг гибок, но в год высокой ставки он дорог, а его обслуживание съедает будущие бюджеты. Выбор смеси — это и есть настоящая бюджетная политика региона в 2025 году: не столько спор о приоритетах, сколько расчёт того, какой из трёх инструментов меньше связывает руки завтра.

Что разрыв означает для бюджетного федерализма

Устойчивый разрыв между региональными доходами и региональными обязательствами — в конечном счёте вопрос о центре. Смесь, которую субъект выбирает между трансфертами, инфраструктурными кредитами и рыночным долгом, определяет, сколько свободы он сохраняет над собственной программой развития, — и в год, когда разрыв настолько широк, смесь во многом задаётся в Москве. Год, в котором 74 региона тратят больше доходов, — это год, в котором распределительные решения федерального центра несут необычный вес, и год, в котором рейтинг доноров и реципиентов может тихо сдвинуться.

1. Полногодовой дефицит против 2024 года — прямой маркер АКРА: если агрегат завершит год больше прошлогоднего, прецедент 2013 года станет новой точкой отсчёта.
2. Строка налога на прибыль в четвёртом квартале — самый цикличный компонент региональных доходов и первое место, где проявится восстановление или более глубокое сжатие.
3. Темп роста НДФЛ — замедление зарплатного двигателя с 27% до 14% есть самое ясное фискальное эхо остывающего рынка труда.
4. Декабрьский пик исполнения — от того, сколько годовой программы регионам ещё предстоит потратить, будет зависеть итоговый дефицит.
5. Решения о трансфертах и кредитах — объём и условия поддержки покажут, считает ли центр 2025 год исключением или новой базовой линией.

Главный деловой вывод

Для компаний, подрядчиков и инвесторов промежуточный дефицит 2025 года лучше читать как сигнал перераспределения, а не как сигнал бедствия. Регионы, чьи доходы опираются на зарплаты, входят в бюджетные переговоры 2026 года с более медленным, но целым двигателем; регионы, чьи доходы опираются на прибыль корпораций, входят в них с дырой, которую не заполнит никакое местное решение. Программы закупок, инфраструктурные планы и социальные обязательства всё чаще будут оцениваться сквозь эту развилку. Семимесячное чтение, опубликованное 1 октября 2025 года, не предсказывает кризис; оно предсказывает более жёсткий разговор о том, кто платит за региональное государство, — и этот разговор, в отличие от самого дефицита, только начался.

Есть и второй, более тихий вывод: промежуточный дефицит меняет календарь решений. Контракты, которые регион готов подписать в первом полугодии, во втором проходят через фильтр кассового разрыва; проекты с длинным горизонтом окупаемости конкурируют за место с обязательствами, которые нельзя отложить. Для поставщиков региональных заказчиков это означает одно: ценность контракта теперь определяется не только его суммой, но и тем, из какой строки бюджета он оплачивается. Социальная политика и национальная экономика в 2025 году — строки растущие; всё, что стоит вне их, требует дополнительной проверки платёжеспособности заказчика.